Наталья долго не выходила замуж. Уже все подружки от­плясали, отвеселились в воз­душно-белых платьях; уже нарожали – кто по первому, а кто успел и по второму; уже и поразводились половина, а Наталья только грелась у чу­жого костра, неизменная свидетельница на свадьбах и незаменимая жилетка при бракоразводных процессах...

И не то чтобы уродина бы­ла: хоть и не первая в городе краса­вица, конечно, но фигуристая, статная, движения – плавные, взгляд – поверх деревьев, как в модных журналах пишут, отсюда лёгкий налет надменно­сти, величавости. Мужиков ве­личавость эта и притягивала, и отталкивала – мало кто задерживался при Наталье бо­льше, чем на месяц. Поначалу, по молодости, очень это Наталью огорчало и даже нервировало, а потом как-то свыклась, и уже даже с инте­ресом, словно со стороны, наблюдала за очередным своим романом, если он несколько затягивался.

Ох, сколько же их прошло мимо неё за десять с лишним сознательных лет – красивых и не очень, худых и толстых, умных и дураков, холостых и женатых, практичных и тран­жиров, пролетариев и интелли­гентов, а в последние годы этот список пополнился кол­лекцией «крутых», но тоже очень разных...

На улице к ней обычно не подходили – наверное, боялись. Знакомили Наталью со своими друзьями, со­служивцами и даже бывшими мужьями в основном подруги, а потом со­крушенно качали головами: «Ну как же так? Ведь он та-ко-о-ой...». Наталья лениво по­водила плечом, и такое презре­ние выражал весь её вид, что подруги всерьёз опасались за самооценку вероятных претендентов на руку и сердце красавицы.

Так и 30 миновало. И 31, и 32... Странные отношения сложились у Натальи к тому времени с противоположным полом: природа требовала своё – иными ночами накатывало такое, что хоть волком вой; тогда Наталья деловито доводила очередного кавалера до свой квартиры, а там – до нужно кондиции, жадно, будто впрок, хватала своё бабское счастье,  – и почти пинками выталкивала обескураженного  мужчину за дверь. После этого долго стояла под душем, подставляя разгоряченное лицо под прохладные струи воды, затем исступленно терзала те­ло мочалкой, словно желая из­бавиться от невидимой грязи вместе с кожей...

А потом спокойно и тихо, с широко открытыми гла­зами, лежала на ослепительно белых – была у неё маленькая слабость: белоснежное постельное бельё, хрустящее от крахмала, пахнущее свежим воздухом и чем-то неуловимо женским – простынях, почти счастливая, но не шёл, не шёл к ней сон...

Вот если была бы рядом ка­кая-никакая живая душа, что­бы уткнуться лицом в тёплое и родное; обхватить, обвить руками; задохнуться от пьяня­щего запаха чистого мужского тела...

Как ни бодрилась На­талья, как ни демонстрирова­ла старательно своё пренебре­жение к сильной половине человечества, а мечтала-таки о Нём, о Единственном, о за­блудившемся где-то принце из сказки. И ждала Его, несмотря ни на что; верила, что есть Он где-то, – и вера эта не давала ей обабиться, расклеиться после очередного неудавшегося замужества. Вера в свою единственную лю­бовь давала силы держать го­лову высоко и выглядеть коро­левой даже при весьма скромной зар­плате библиотекаря...

В тот день Наталья уже даже про­снулась какая-то торжествен­ная. Снилось ей бескрайнее поле, всё в цветах; небо – си­нее, тревожное,   будто перед грозой. А только не боялась Наталья грозы, а всё рвала и рвала яркие полевые цветы и плела из них себе венок...

Дальше обычного задержалась она перед зеркалом, будто новыми глазами увидев себя: нежный после сна румянец на щеках; большие серо-зеленые глаза с поволокой – взгляд наедине с собой вовсе не такой надменный; яркие от природы губы большого – как у Джулии Робертс – чувственного рта... А ещё высокая упругая грудь нерожав­шей женщины; тонкая талия, плавно переходящая в стройные, как у спортсменки, бёдра; длинные сильные ноги с изя­щной лодыжкой...   И главное её богатство – волосы: рыжеватая копна ниже лопаток, мягкие, послу­шные, вьющиеся от природы...

На работу не плыла, как обычно – летела. В февраль­ском воздухе чудился апрель – дышалось легко; пахло та­лым снегом, скорой весной и такой возможной любовью...

Вопреки своим правилам, бросала мимо­летные взгляды на мужчин – поймала себя на мысли, что ей нравятся молодые, явно моло­же её, симпатичные и со вку­сом одетые. Впервые стало стыдно за своё пальтишко местной фабрики и определённо вышед­шее в тираж сапоги...

«Несвойственная» сама себе в этот день, Наталья рванула через дорогу, даже не взгля­нув на светофор, – и только успела заметить искажённое ужасом лицо молодого человека, судо­рожно крутанувшего руль от неё: в следующее мгновение она почувствовала удар, а потом уже не чувствовала ни­чего...

***

Очнулась Наталья на зад­нем сиденье машины. Сначала появился свет, затем стали проступать очертания салона, напряжённый заты­лок водителя и уже потом - резкая головная боль. Инстин­ктивно Наталья схватилась за голову –  руки попали во что-то тёплое и липкое. Она застонала, водитель ударил по тормозам – да так, что она чуть не свалилась под сидение, –  и обернулся.

Наталья увидела абсолютно счастли­вые, прозрачно-голубые, как у сиамского кота, глаза, широ­кую улыбку во всё лицо, открывавщую все 32 белоснежных и ровных, как в рекламе жевательной резинки, зуба. Молодой – вряд ли старше её самой.

- Живая... – выдохнул па­рень. – Ну, слава Богу. Вы как? Где болит?

Он припарковался у обо­чины, пересел к ней на заднее сидение, осторожно убрал слипшиеся от крови волосы с лица. – Давайте посмот­рим, что у вас здесь... – и он внимательно принялся рассматривать ссадину у Натальи на лбу.

А та вдруг забыла о головной боли и вообще обо всём – уто­нула в этих тёплых прозрач­ных глазах, обрамлённых длинными чёрными ресницами, засмотрелась на будто нарисованные брови врзлёт, удивилась со­вершенной форме тонкого прямого но­са и обречённо вздохнула, ут­кнувшись взглядом в пухлые, как у Херувима, губы...

«Вот это порода..., – мелькнула вялая мысль. – Это ж какую селекцию надо было провести...», а следом – другая мысль, чёткая и понятная, будто выбитая в граните: «Пропадаю... Пропадаю...».

- Вы знаете, а ведь ничего серьезного нет! – сделал радостный вывод парень, осмотрев натальин окровавленный лоб. –  Ссадина глубо­кая, но небольшая, кровь уже ос­тановилась. Голова болит?

- Не знаю... Болит... Не­много... – прошептала Ната­лья.

- Господи, как же вы ме­ня напугали! Сколько лет ма­шину вожу – ни разу грех на душу не брал! А тут, главное, и еду-то на зелёный, даже не понял, что к чему... – возбуждённо, быстро говорил парень. – Мы сейчас поедем ко мне, приведёте себя в порядок, я напою вас кофе – заодно и выпьем за всё, что хорошо кончается, и за знакомство... Будем считать, что на сегодня я уже приехал... Вас как зовут?

- Наташа... – ещё не ве­ря своему счастью, по уже более спокойно проговорила она.

- А меня Игорь. Как голова?

- Уже значительно лучше...

- Не тошнит?

- Нет, вроде...

- Значит, сотрясения нет! Уже легче! Ну что, поехали?

- Поехали... – непонятно почему изменила своим прин­ципам Наталья, хотя они бы­ли всего в двух шагах от её дома. Больше всего на свете она боялась в эту минуту потерять Игоря в их большом городе...

Двухкомнатная квартира на втором этаже нового дома, куда привез её Игорь, пока­залась Наталье странной. Бы­ло такое впечатление, что в ней почти не живут. Мебель слишком новая, в «джентльменском» наборе: «спальня» – в спальне, «стенка» – вдоль стенки в большой комнате, «кухня» – на кухне, «прихожая»  – в прихожей. Было похоже, что всю мебель купили в один день и завезли в эту квартиру. Ван­ная сверкала зеркалами и «девичьим» ро­зовым кафелем; на полочках выстроились батареи дорогих шампуней и всякой всячи­ны; висели новые, чуть ли не с ценниками, полотенца и халаты...

Наталья аккуратно смыла кровь с  головы – ссадина действительно оказалась небольшой, хоть и довольно глубокой; вокруг неё вздулась и посинела основательная шишка. При­шлось вымыть волосы, а заодно ополоснуться самой и кое-что простирать; колготы были в грязи. Пальто, надо полагать, тоже — падала она не на самое чистое и сухое место.

Раздался деликатный стук в дверь ванной и голос Игоря:

- Наташа, я прошу про­щения, халат берите любой, который вам больше подойдёт. Что-нибудь нужно?..

- Нет-нет, спасибо, я уже выхожу. Спасибо... – зачем-то еще раз повторила она.

Халат, который она надела, доставал до по­ла, был тёплый и уютный – в нём Наталья чувствовала себя очень комфортно. Накру­тив на голову полотенце, сияя вымытым лицом и огромным синяком из лбу, Наталья с обычной своей величавостью выплыла из ванной. Она гор­до понесла себя по направлению к кухне, но в прихожей бро­сила случайный взгляд в зер­кало – и расхохоталась, настолько не вязался её внешний вид с той обы­чной надменностью, которую она на себя напускала при общении с мужчинами.

Игорь караулил у плиты кофе и вна­чале не понял причину её смеха – обернулся удивлённо. Потом засмеялся и сам, но вдруг перестал смеяться и произнёс задумчиво:

— Вы знаете, а вам идёт... Быть здесь...

Они пили красное сухое вино, чуть подсолённый кофе с шоколадом. Наталье казалось, что это какой-то из её снов: милая обстановка, приятная музыка, уди­вительный мужчина с глазами сиамского кота напро­тив... Не надо играть, не надо притворяться, не надо напускать на себя загадочный вид – здесь и сейчас это было просто неуместно и даже глупо.

Она заметила, как Игорь украдкой взглянул на часы и спохватилась – разгар рабочего дня, как-никак. Без неё, конечно, библиотеку не закроют, но совесть-то надо иметь...

С огромным сожалением, но решительно Наталья подня­лась из-за стола и пошла в ванную переодеваться. Натянула свой старенький свитер, юбку и задумчиво посмотрела на чистые и почти высохшие на батарее, но совершенно не пригодные к дальнейшей эксплуатации кол­готы: во время падения они изорвались на самом видном месте. Наталья и так, и так вер­тела их в руках, как вдруг услышала легкое покашлива­ние. Игорь с улыбкой стоял в дверях и протягивал ей упа­ковку новых дорогих колгот – сама себе она вряд ли решилась когда-нибудь позволить такие...

И тут неожиданно Наталья громко, по-детски разрыда­лась, присев на краешек ванны и за­крыв лицо ладонями. Игорь ни о чём не спрашивал – просто присел рядом, гладил её по влажным волосам и шептал что-то успокаивающее.

А Наталья плакала потому, что такое бывает только во сне, что таких мужчин нет в природе, что вся эта сказка сейчас закончится и опять на­ступят серые будни...

***

Только напрасно плакала – не исчез, не растворил­ся в окружающем простран­стве её нечаянный принц. Позвонил в тот же вечер, поинтересовался, как само­чувствие, – и не было в мире желаннее этого голоса, этого позднего звонка...

А там и вовсе весна в душе вошла в резонанс с весной в природе – расцве­ла и сама Наталья. Давно не видели её такой счастли­вой, такой ошеломляюще окрыленной – словно все жизненные соки земли и в неё вливались мощным по­током...

Игорь был корректен и пунктуален. Он звонил каж­дый вечер в одно и то же время; каждую субботу они проводили вместе – езди­ли по городу и пригороду, заходили в какие-то выста­вочные залы и маленькие кинотеатры, где порой, кро­ме них, было ещё два-три человека; вечером ужинали в каком-нибудь тихом ресторане или кафе...

Наталья за эти два месяца узнала и увидела столько, сколько за все предыдущие 32 года... И город вдруг повернулся к ней сво­ей таинственной стороной – сколько загадок таили его старые улочки и дома; ско­лько   прекрасных уголков обнаружилось в его окру­ге. Иногда, когда вечер был особенно душевным или ко­гда забредали они в особен­но чудесное местечко, На­талью охватывал ужас от того, что могла она в то февральское утро на секун­ду задержаться возле зер­кала или встретить какую-нибудь прилипчивую знакомую по дороге – и проехал бы её любимый Игорь мимо, проскочило бы счастье рядом, да­же краем её не задев...  

А Игорь был весь окутан тайной,  но у Натальи  даже не возникало желания о чём-то его расспрашивать. К ней он не приезжал ни разу, не объясняя, конечно же, причину. Он высаживал Наталью на останов­ке, никогда не подъезжая к дому; забирал он её тоже от остановки – но ка­кое это имело значение для Натальи, ведь он всегда был таким милым и вниматель­ным...

Зато каждый суббот­ний вечер после ужина в очередном ресторане он вёз её в ту не менее загадоч­ную, чем сам, квартиру – и всю ночь, до утра, пыл­ко и самозабвенно любил Наталью, поражая её своей фантастической неутомимостью...

Наталья ничего не знала об Игоре – ни его фами­лию, ни места работы, ни даже возраста – она пред­полагала, конечно, что он года на два-три моложе её, но впервые в жизни это не имело для неё никакого зна­чения. Ведь она просто лю­била. Любила тоже впервые в жизни – искренне, без оглядки на какие-то услов­ности – просто любила. И хотела иметь ребенка от лю­бимого – совершенно естественное желание для любой женщины.

А когда поняла, что бе­ременна, – испугалась и почти неделю пробыла в страшной депрессии – этот ребенок, долгожданный и такой уже любимый, мог поставить точку в отношени­ях с Игорем...

Наталья долго не могла рассказать Игорю о бере­менности, потом решила сделать это по телефону. Игорь положил трубку. На­талья медленно опустила труб­ку на рычаг – но буквально через минуту раздался зво­нок:

- Зайка, прости, это я от неожиданности... – голос был спокойным, но особой радости в нём не слыша­лось. – Конечно же, я сча­стлив. Я знаю, что ты всё равно будешь рожать – я буду вам помогать. Жаль, что мы теперь не сможем  проводить вместе много времени – ребе­нок требует столько внима­ния... Кстати, я всегда меч­тал о девочке,  а ты?..

- О мальчике... –  ответила Наталья,  а из глаз всё быстрее катились тёплые, про­зрачные слезинки.

Наталья без сил опустилась на стул, положила голову на сложенные руки и зары­дала в голос.

Из телефонной трубки, ле­жащей рядом на столе, до­носился голос Игоря:

- Наташа, не плачь, те­бе нельзя волновать­ся! Я же не собираюсь отказываться от ребенка! Но ведь мы ничего друг другу не обещали, ведь так? Ната­ша, ну, не плачь, я всё слы­шу...

Наталья с силой отшвыр­нула телефон от себя – тот жалобно звякнул и развалился. Увидев это, Наталья разрыдалась еще громче...

***

Игорь преследовал Наталью месяца три. Вначале он прос­то каждое утро ждал её в своей машине на остановке, но Ната­лья даже не смотрела в его сторону – садилась в свой автобус и уезжала. Потом он стал подходить к ней, пытался заговорить – но Наталья не обращала на него внимания, зато собравшийся на остановке народ с явным любопытством поглядывал в их сторону.

Телефон Наталья так и не починила, поэтому попытки Игоря дозвониться до нее заканчивались безрезультатно.

Лето между тем подходило к концу – Наталья стала шире в талии, ходила осторожно, а Игорь больше не приезжал к остановке. Не у кого было да­же узнать, где он, что с ним, жив ли – он не познакомил её ни с одним из своих знакомых...

Боль от разрыва не притуп­лялась со временем – да и как она могла притупиться, когда всё настойчивое заявляло о себе дитя их странной и такой неожиданной любви. Наталья вечерами садилась в кресло и, поглаживая свой бесценный живот, разговаривала с ребёнком:

- Ты знаешь, родной, твой папа – самый лучший на свете... Он всегда дарит твоей маме то­лько  её любимые кремовые розы, каждую неделю, каждую субботу, даже в феврале, даже в марте и апреле – всегда... Солнышко моё, ты будешь высоким, как папа; у тебя будут такие же голубые, как у сиамского котёнка, глазки и такие же ровные-ровные, белые-пребелые зубки...   Ты будешь таким же остроумным и весёлым, как твой папа, и будешь так же заразительно смеяться... А еще ты будешь таким же умненьким, и будешь знать столько же всякой всячины... Ты будешь таким же щедрым, как папа, и тебя все будут любить... Я тоже очень тебя люблю, родной мой малыш, только расти быстрее и не стучи так сильно ножками...

Дни складывались в недели, недели – в месяцы... В нояб­ре Наталья ушла в декрет. Ве­чера тянулись бесконечно. Наталья полулежала на диване, вязала крошечные носочки и кофточки – и говорила, гово­рила с малышом об Игоре, об их недолгой любви, о том, что папы теперь нет и надо при­выкать жить без него...

Как-то в конце декабря, уви­дев на остановке знакомую ма­шину, Наталья чуть не лишилась чувств. До родов оставались считанные  дни, живот  опустился, ноги отекли – она ходила в войлочных сапожках «прощай, молодость» и старой искусственной шубе, которая была хороша тем, что сходилась на огромном животе...

У неё не было сил сделать гордый вид и пройти мимо выскочившего   из машины Игоря. Наталья всматривалась в такое любимое, такое родное до дрожи лицо, в прозрачно-голубые, сказочно красивые глаза в чер­ных   пушистых ресницах – Игорь что-то быстро говорил, крепко сжав её плечи, но она почти не слышала и почта не понимала его. Только спустя некоторое время до неё стал доходить смысл его слов:

- Наташа, родная, меня не было в городе, мне нужно бы­ло решить дела в Москве – это не могло так больше продолжаться. Ты ведь ни о чём не спрашивала – я ждал, ждал, а ты мол­чала, словно тебе неинтересно... А я ведь постоянно живу и работаю в Москве, там мои родители, жена... Была... Здесь я наездами – ро­дители жены живут здесь, с тобой в одном доме... Ты мне так нравилась, Наташа, я видел тебя иногда, когда ты шла домой, а я приезжал к  тёще с тестем... Бывшим... Но ты всегда была такая неприступная, далёкая, ни на ко­го не смотрела – если бы не тот несчастный случай, я ни за что бы не решился позна­комиться с тобой... Наташа, мне было так хорошо с тобой – как ни с кем и никогда... Я всегда те­бя хотел: я не узнавал сам се­бя... Господи, что я говорю, разве в этом де­ло! Я понял, что люблю тебя, хочу нашего ребенка, что не могу жить без тебя... Там – всё фальшиво, всё – какая-то игра; только здесь – на­стоящее, моё...

- А жена... – полуобморочно прошептала Наталья.

- Жена... Ты же ничего обо мне не знаешь! Мне 30 лег, Наташа, но я мно­гого добился в этой жизни, и я не боюсь трудностей. Господи, Наташа, да какая жена! Я же развелся! Выходи за меня замуж! Ты не подумай – это не из-за ребёнка! Я действительно тебя люблю! Ты выйдешь за меня?!

Наталья не слышала последних слов – в ушах зашумело, в глазах стало вдруг темно, и она снопом рухнула бы на снег, если бы Игорь её не подхватил...

А через несколько дней, в прекрасную новогоднюю ночь, Наталья родила девочку. Весь роддом сбежался посмотреть на это чудо: девочка была беленькая, чистенькая, словно картинка; огромные небесно-голубые глаза в черных ресничках, казалось, вполне осознанно всматривались в окружающий мир; тоненькие, словно нарисованные, чёрные бровки недовольно хмурились.

Игорь часами стоял под окнами – всё пытался застать время кормления, чтобы хоть в окно увидеть своих девочек. Наталья подносила к окну туго утянутую пелёнками – как умеют это делать только в роддоме – дочь, и Игорь с умилением смотрел на посапывающий «кулёк»...

Соседки по палате, уже успевшие украдкой рассмотреть Игоря, не переставали удивляться, до чего Виолетта (так он на­звал дочь) похожа на отца. И шептались между собой: «Счастливая будет... Верная примета...».

На шестой день Наталью выписали. Игорь передал ей пакеты – для малышки там лежал нежно-розовый кружев­ной комплект; для неё – всё новое: белье, тёплое модное платье, высокие сапоги, шуба из чернобурки, даже красный вязаный  берет, который неожиданно и удивительно подошёл Наталье,  и пушистый шарф «в тон» к нему.

Впрочем, Наталье даже некогда было всё это толком рассмотреть – она спешила быстрее сбро­сить с себя больничный халат и дерматиновые шлеп­ки и поскорее выйти с дочкой к Игорю...

...Он бросился к Наталье с огромным букетом кремовых роз, отдал цветы и береж­но принял из рук медсестры свёрток, перевязанный розовой лентой. Подо­шла симпатичная пара: строй­ная женщина с небесно-голу­бым, уже таким знакомым цве­том глаз и высокий представи­тельный мужчина. Женщина обняла Наталью:

— Спасибо, доченька, за вну­чку... – и вдруг расплакалась, уткнувшись мужу в рукав. А тот гладил её по волосам, с улыбкой рассматривая Ната­лью.

Игорь осторожно поднял кружевной уголок над личи­ком дочери – и опешил: пря­мо в лицо ему брызнул яркий свет его же собственных глаз... Потом глазёнки зажмурились, девочка сладко зевнула и за­чмокала крошечными губками. На нежные щечки легли тени от длинных ресниц...

Игорь нежно прижал к себе своё сокровище и, казалось, никакая сила ребёнка у него не отнимет...

Я часто вижу эту семью – они живут на одном этаже со мной, в той самой «загадоч­ной» квартире. Веточке (так они зовут дочь) пошел четвёр­тый месяц – более очарова­тельного и спокойного ребен­ка я ещё не встречала.

Наталья с рождением дочери стала очень красивой – фигура приобрела завершен­ность, взгляд стал нежным и мягким. Ей никогда никто не даст её 33 года — выглядит она лет на десять моложе.

Родители Игоря улетели к себе в Москву совсем недавно – новоиспеченные бабушка и дедушка никак не могли рас­статься со своей ненаглядной внучкой...

Я верю в сказки. Верю в прекрасных принцев и Золушек, верю в любовь. Не знаю, как насчет вечной любви – может быть, где-то есть и такая (мне пока не встречалась) – но в любовь Игоря и Наташи я ве­рю. Когда я смотрю на них, мне хочется думать, что и мой заблудившийся где-то принц вот-вот появится на горизон­те... 

Но это будет уже совсем другая история...

(1995 год)