Открытое письмо лучшей подруге

(прощальное)

Милая Леночка!

Вот и настал этот миг расставания, ко­торый мы так долго оттягива­ли и о котором старились не думать...

Никто более философски не относится ко всякого рода переменам и перемещениям в пространстве, как жены офи­церов, – ты приехала сюда вслед за мужем из бесконеч­но любимого тобой тогда ещё Ленинграда; я, по той же при­чине, – из благодатного Под­московья.

Здесь мы и встретились – в новеньком, сверкающем све­жевыкрашенными панелями общежитии для семей военнослужащих и ИТР. Мне повезло больше – я, 25-летняя мать двоих детей, прожила в нём всего два года, в крошечной, но отдельной двух­комнатной секции (квартирой это, конечно, не назовёшь). Ты же четыре года делила похожую секцию с такими же бедолагами: по комнате на семью (твоим соседям было хуже – их сын по росту догонял родите­лей...). А потом командование сделало вам просто «царский» подарок – в этом же общежитии выде­лили две комнатки в трехком­натной секции, где ты и про­жила почти полтора года, до самого отъезда в Москву. Так и не пришлось тебе, Лена, в первые годы супруже­ства побыть единоправной хозяйкой на кухне...  

Фото 1998 года. Конкурс "Профессиональный успех" журнала "Космополитен", в котором я победила. Поддерживала меня, конечно же, Лена...

Впрочем, никогда не гонялись мы с тобой за бытовым комфортом: было нам хорошо и в наших неустроенных комнатушках; не было заду­шевнее долгих разговоров на общих кухнях; не было вкус­нее кофе из твоей чашечки с отбитой ручкой. Дети наши росли на просторе – в общаговских коридорах...

Помню ваше первое появле­ние в общежитии: ты, сов­сем юная, с хвостиком на ма­кушке и аккуратным «беременным» животи­ком, и твой муж Серёжка, «зелёный» лейтенант – вы как-то сразу, окон­чательно и бесповоротно понравились всем. «Колясочное братство», к которому принад­лежала и я со своим новорож­денным сыном, ждало прибав­ления в полку и прикидывало, куда ставить ещё одну коляс­ку...

А 7 июня 1989 года родился Сергей Сергеевич Смирнов, дружок моего тогда двухме­сячного сына Андрея Андрее­вича с аналогичной фамилий. Так и росли наши мальчишки вместе, хо­дили в одни детский сад; вос­питатели до сих пор пу­тают, кто из Смирновых чей был сын, – детей забирала та из нас, кто был свободнее...

Потом подросли дети, и при­шло время как-то определяться в жизни, в чужом, общем-то, для нас городе. Мы не были «аборигенами» – не имели родственников и одноклассников, даже просто знакомых, кто помог бы найти приличную работу в шальные 90-е годы. Мы могли полагаться только на себя, на свои силы.

Никогда не забуду, как вдвоём мы устраивались на одно вакантное место референта в коммерческую фирму – тогда они только-только появлялись. На собеседовании ты изо всех расписывала, какая я умная и замечательная, и что только я должна занять это почётное место; в это же самое время я, перебивая тебя, перечисляли твои бесспорные достоинства, и даже пригрозила руководителю, что фирма непременно загнёт­ся, если не ты станешь рефе­рентом.

Бедный руководитель был вынужден взять нас обе­их, срочно введя еще одну штатную единицу...

Два года мы сидели нос к носу в одном кабинете. Ка­залось, о чём можно говорить   целый день и   по дороге домой? Но если ты в тече­ние получаса после этого не звонила, я не находила себе места, потому что вдруг выяснялось, что самое-то важное я как раз и не успела тебе сказать...

И снова 1998 год, тот  же конкурс. В редакции "Космо" мы с Леной ждём, когда всё начнётся...

А потом каши карьеры по­шли в разных направлениях: вначале мы разъехались по разным кабинетам, затем – по разным зданиям. Но ничего не изменилось, разве что на­грузка на телефонную линию стала больше...

Помнишь, Лена, нашу пер­вую (и, увы, последнюю) по­ездку в Японию? И того пьяно­го бандита, который под утро угнал «ин­туристовский» микроавтобус вместе с нами (мы ждали на­чала регистрации своего рейса в Елизовском аэропорту)? И как он больше часа держал нас под дулом пистолета с полной обоймой патронов и взведенным курком?..

Мы, жёны военных, прекрасно понимали, что это не игрушки, и что жизнь наша в буквальном смысле висит на волоске: один нечаянный жест, неправильное слово – и этого вдрызг пья­ного грабителя, только что отсидевшего восемь лет, о чём он сразу поспешил нам сообщить, уже ничто ив остановит...

Но никто в те минуты не думал о себе – каждый старался отвести беду от другого...

В газетах много писали о том случае, но никто тогда не поинтересовался у нас – каково это, сидеть под прицелом?..

Ты крепко сжимала мою руку и невольно старалась закрыть собой, когда он наводил пистолет на меня. Я же в этот момент вела с нашим вероятным палачом душеспасительный разговор...

«Очевидно, вы пережили сильное душевное потрясение?.. Наверное, вас обидела любимая женщина?.. Меня тоже обижали, и не раз, – я понимаю, что в такие моменты хочется весь мир с ног на голову перевернуть, но потом останавливаешь себя: ведь жизнь продолжается... А она таки продолжается! Вы такой молодой, интересный мужчина, впереди у вас ещё столько событий, разных встреч!..», – несла я всякую чушь, лишь бы не молчать, не оставлять его на­едине со своими мыслями.

«Террорист» понемногу втянулся в разговор, уже поглядывал на нас с чис­то мужским интересом, даже сделал пару комплиментов (не опуская при этом пистолет, конечно), а потом вдруг зая­вил, что на каком-то там километре выйдет, но ты – именно ты! – пой­дёшь с ним...

У меня и так нер­вы были напряжены до преде­ла, а тут просто земля ушла из-под ног, и я выпалила пер­вое, что пришло в голову (а умного ничего прийти не мог­ло, естественно, в такой не­стандартной обстановке): «Что вы! – сказала я ему. – Это так несовременно. Мы пойдём втроём... Мы с подругой всегда всё делаем вместе...».

Было бы странно, если бы он тогда отка­зался: ему предлагали приятно провести время две стройные голубоглазые блондинки 22 и 27 лет...

Всю оставшуюся часть пути я лихорадочно сообража­ла, как выпутаться из создав­шегося положения. К счастью, мой ангел-храни­тель бдительно стоит на стра­же и не даёт в обиду ни ме­ня, ни моих друзей – пока мы доехали до конечного пунк­та назначения, наш «конвоиру­ющий» начисто забыл, чего он вообще хотел, и, неожиданно остановив автобус, вяло поплёлся вос­вояси, размахивая заряженным пистолетом. Правда, деньги собрать со всех при этом не забыл...

Кстати, забавно получилось: мы отдали ему то небольшое количество российских рублей, которые имели при себе, но «забыли» про доллары, которые везли с собой я Японию на покупку автомобилей...

Было 5 часов утра, 19 апре­ля 1992 года. Тихо падал снег огромны­ми хлопьями, а мы сидели в авто­бусе и истерически хохотали, периодически, как лошади, сотрясаемые крупной дрожью...

Да что я всё о грустном – знали мы с то­бой и лучшие дни. В какие только смешные передряги ни попадали, из каких только дурацких ситуаций друг дру­га ни вытаскивали...

Как гово­рили наши друзья, «две блондин­ки в одном месте – это кри­тическая масса».

С годами стали и внешне чем-то похожи друг на друга, так что часто нас спрашивали: «Вы – сестры?», на что мы обычно дружно отвечали: «Нет, мы – братья!».

Мы с Леной и с Марией Арбатовой (членом жюри конкурса) "в кулуарах". Было интересно!

Наверное, Леночка, мы с тобой дей­ствительно стали ближе, чем просто подруги и даже сёстры, – это просто необходимость пони­мающего человека рядом с тобой. Тебе достаточно было посмотреть на меня – и ты говорила, что со мной происхо­дит; я начинала фразу – ты продолжала её; я бросала на тебя вопросительный взгляд – и ты отвечала на вопрос...

Ког­да я сама себе не могла объ­яснить мотивы некоторых сво­их поступков – ты расклады­вала всё по полочкам и ни ра­зу не ошиблась... Не было лишних слов, ненужного сочув­ствия – просто понимание, сопереживание. Хотя, конечно, всё не так просто – сколько людей вокруг страда­ет от недостатка того и дру­гого...

Мне очень повезло, что я встретила тебя. Было так оди­ноко в городе без друзей, даже без знакомых – все оста­лись в Рыбачьем, откуда пе­ревёлся муж. И вдруг – ты. Такая же помешанная на литературе, особенно поэ­зии – мы говорили о писателях, с выражением зачитывали друг другу вслух понравившиеся отрывки; часами просиживали в библиотеках. Ты писала милые стихи и показывали их только мне – то же самое делала и я.

Ты была моим первым и самым строгим критиком по газете, порой безжалостно ис­правляла целые абзацы, а ког­да я возмущалась: «Кто здесь редактор, в конце концов, – ты или я?!», – спокойно дока­зывала свою правоту. Впро­чем, только сумасшедший мог бы спорить с тобой – твоя железобетонная логика и рас­судочность были непробиваемыми...

Леночка, мне будет очень тебя не хватать. Я пока ещё не осознала в полной мере, что уже никто не позвонит ранним утром мне на работу и не спросит, как я спала и что мне снилось; что уже не надо держать в укромном мес­те специально для тебя банку твоего любимого кофе; что не закроемся мы, как обычно, на пару часов у меня на кухне от лю­бопытных наших детей, чтобы по-доброму перемыть косточки всем друзьям и знакомым...

Мы не ревели в аэропорту – выплакались на «отваль­ной», накануне. Я, которую называют не иначе, как «пти­ца-говорун», слова не могла сказать в тот вечер: только посмотрю на тебя – и в слёзы. Благо, вокруг были наши с тобой подружки: Лена Крав­ченко, Наташа Горбунова, Алёна Калиниченко. Анжела Волокитина, Маша Владими­рова – они все прощальные речи взяли на себя...

Будь счастлива, милая Ле­на! Помни каждый день, про­ведённый на любимой Камчатке, и помни всех нас – своих подружек, с которыми связаны лучшие – потому что молодые! – годы твоей жизни...

Я не творю: «Прощай», я говорю: «До свидания»...

(февраль 1994 года)

Наши дни. Моя любимая подружка Леночка на отдыхе в Испании. Всё такая же красавица...

Спустя почти 20 лет, в 2013 году, могу сказать одно: с Леной мы дружим до сих пор, хоть и живём за полторы тысячи километров друг от друга. Да, мы очень редко видимся, но, слава Богу, теперь есть скайп – мы всегда на связи. И очень часто вспоминаем Камчатку и всё, что с ней связано…